История

Казачья свадьба была не просто семейным торжеством, а важным народным обрядом, в котором отражались вековые традиции, обычаи и представления о семейной жизни. Бракосочетание становилось значимым событием для всей станицы. В этот день на праздник собирались близкие и дальние родственники, соседи, крёстные, сослуживцы, а также старики, чьё мнение и благословение пользовались особым почётом.

Ценные сведения о свадебных обрядах забайкальских казаков XIX века содержатся в мемуарной книге Николая Ивановича Вишнякова «Записки военного врача». Автор служил военным врачом во 2-й конной бригаде Забайкальского казачьего войска и подробно описал свадьбу в Цурухайтуйской станице. Звон украшений, почтительные поклоны невесты, серебряная чарка, пыль из-под копыт и стремительный бег всадников создают перед читателем выразительную картину из прошлого казачьего Забайкалья.
«На другой день после прогулки я был приглашён на свадьбу к одному богатому казаку, который женил сына. Не быть на этой свадьбе нельзя было, потому что матерью благословенной была жена бригадного командира, которая попросила меня разделить удовольствие её от этого праздника, и, кроме того, должны присутствовать на свадьбе власть в лице Жеребцова и офицеры бригадного штаба. Я заношу это событие, само по себе обыденное всюду и везде, но заслуживающее моего пера, потому что оно характеризует местные обычаи казачьего населения.
Невеста-казачка — девушка из дальнего казачьего караула пешей бригады, из рода тоже богатого, но по обычаю азиатскому родителями жениха была куплена у родителей невесты: уплачен калым (сколько, не могу сказать, но что-то дорого). Невесту жених должен был встретить за несколько вёрст (не помню) от Цурухайтуя со своими друзьями — казаками-малолетками и показать своё молодечество на так называемой джигитовке. Это для меня было очень интересно, и я вместе с офицером Эвениусом отправился полюбоваться джигитовкой.
Верстах в семи или восьми от Цурухайтуя раскинуты были шатры, курился аргал, издавая на далёкое расстояние тяжёлый запах, да нельзя иначе было, потому что лето было жаркое, комаров и слепней было множество, зрителей съезжалось тоже немало (казаков и соседних бурят). Нас пригласили в палатку и начали угощать водкой. Я отказался, но Эвениус выпил. Приехали на это зрелище есаул Софронов и сотник Пешков, которые тоже были приглашены в палатку. Послышалось в толпе: «Едут!», ибо вдали было облако пыли. Оказалось потом, гнали стадо баранов, предназначенных в подарок от невесты жениху.
Из Цурухайтуя приехал жених с товарищами — детина рослый, но некрасивый. Я узнал в нём бригадного писаря Эпова. Жениха в шатре посадили на почётное место за стол. Парень развязный и ловкий. Разговор вертелся около джигитовки. Казачьи малолетки расхаживали близ шатра. Боролись, смеялись, хвастались своей удалью. Наконец облако пыли возвестило о приближении невесты. Я было привстал, чтобы посмотреть церемонию приближения поезда. Но был остановлен Софроновым: «Нельзя, сударь, вам выходить. Вы почётный гость. Невеста должна приветствовать почётных гостей, и они должны сидя принять её приветствие». Я немного сконфузился, но тотчас оправился, услышав обращение жениха к зауряд-сотнику Пешкову: «Эй, парень, Ваше благородие, подай-ка мне свою трубку, я покурю». Пешков подал жениху трубку. Я едва не рассмеялся.
Наконец, подъехал поезд, окружённый верховыми казаками. Из рыдвана вышла миловидная красивая девушка с матовым загорелым лицом и встала посредине шатра, потупя взор свой, за нею вошли две женщины — казачки-свахи. Другой рыдван, наполненный казаками и казачками, в котором сидели отец и мать невесты, отправился к родителям жениха. Подойдя к сидевшему жениху, она громко произнесла: «Здравствуй, мой желанный! Здоров ли ты, батюшка, матушка твои, твои сёстры, братья, родичи, здоровы ли табуны и стада? Не сердит мой свёкор-батюшка, свекровь-матушка? Дай свою рученьку, я позолочу её». Она надела жениху обручальное кольцо и положила на ладонь золотую монету. Затем она подошла к Алексею Варламовичу Софронову, тысяцкому (распорядителю брачного пиршества), низко поклонилась ему и спросила о здоровье его, жены, детей и всего имущества, заключавшегося в табунах и стадах. Потом ко всем почётным гостям и ко мне, расспрашивая, кланяясь, о здоровье отца, матери, семьи, лошадей и прочего. Все приветствуемые должны были в это время сидеть.
Когда кончилась эта церемония, жених встал, а она села на его место — свахи по бокам её. Жених поклонился ей и в свою очередь начал приветствие, назвав желанной; затем надел ей кольцо. Старший дружка — солидный казак — подал на серебряном блюдце драгоценные вещи, и жених надел на шею невесты одну за одною сначала вязку крупного маржана, потом вязку крупного бусу из янтаря и ожерелье из жемчуга, в середине которого блестела бриллиантовая вставка. Богатство такое поразило меня. Наконец он наполнил вином старинную небольшую серебряную чарку и, поднося на серебряном блюдечке, проговорил: «Отведай брачна вина, будь ко мне добра, желанная». В момент свахи скинули с неё шарф, и для глаз всех обнажились наполовину белые груди. Это значило, что невеста будет добра к своему суженному, вся предаётся ему и призывает разделить с ней брачное ложе. Потом жених, сложивши ладони, поднёс руки к голове и, пальцами уперев в лоб свой, пробормотал что-то по-азиатски. Дружка отдал вещи, приготовленные для свах — оказалась парча. Наполнились рюмки, и жених с подноса ставил каждую рюмку себе на правую ладонь и подносил гостям, причем мы все, принимая от жениха рюмки, должны были приветствовать его, кто как имел.
Бубен и гиканье возвестили, что пора выходить и садиться на лошадей. Мы вышли. Женщины остались в палатке, и, когда все уселись на лошадей, старший дружка вошёл в палатку и вскоре затем вышел в сопровождении невесты и свах. Женщины успели переодеться и были в поддевках и шароварах широких. К ним подвели верховых лошадей. Невесте дали длинную, более одной сажени, тростинку из камыша. И она, ловко гарцуя на сером, убранном попоной аргамаке, с уздечкой и седлом монгольским с медным набором, сопровождаемая свахами, во весь карьер пустилась к стаду баранов. За нею так же ловко и лихо пустился жених с товарищами. Она указала тростью на барана. Стадо от визга и гиканья понеслось в разные стороны. Жених, имея в руках икрюк (длинная трость с петлёй на конце), понёсся за бараном, лавируя в те стороны, куда тот увёртывался от преследователя, и, перескочивши на одном повороте барана, накинул на шею ему петлю аркана, или так называемого икрюка, и стремительным взмахом поднял барана к себе в седло. Это ли ещё не азиатская джигитовка, которая известна разве на Кавказе горцам! Этим развлечением для меня окончилось первое вступление невесты в Цурухайтуй. Поезжане с невестой и женихом сели в рыдваны и уехали в дом родителей последнего».
Ярко описанные Вишняковым традиции представляют собой редкий источник для изучения культуры даурских казаков. В последние годы наблюдается заметный рост интереса молодёжи к своим историческим и культурным корням. В этом контексте осмысление и бережное возрождение этих обычаев приобретают особую значимость — не только для сохранения национального наследия, но и для формирования у подрастающего поколения уважительного отношения к своей истории и духовным ценностям предков.

Владимир Косенков
Фото Игорь Пушкарёв, Мангутская станица